22.11.2026
Буровая тренога посреди улицы. Как строители первого московского метро следили, чтобы город не просел
На старой фотографии хочется рассмотреть человека, который забрался на деревянную вышку. Одна нога на перекладине, над головой ещё несколько метров до верхнего блока. Но посмотрите чуть левее, в глубину улицы. Там стоит вторая такая же вышка. А справа, почти вплотную к месту работ, тянется фасад многоэтажного дома. Вот, пожалуй, вся задача московских метростроевцев в одном кадре. Предстояло узнать, что лежит под мостовой, провести там тоннель и сохранить дома, в которых продолжали жить люди.
На выставочном листе у этого снимка короткая подпись — «Геологическая разведка». Рядом помещена отдельная фотография геодезиста у оптического прибора. Точный год съёмки на листе не указан. Но 1922 год в истории московского метро действительно важен. Тогда в отделе коммунального хозяйства Моссовета разработали схему будущей сети. В 1924–1925 годах по намеченным направлениям уже бурили разведочные скважины. А до первой опытной стройки под Русаковской улицей дело дошло в конце 1931 года. Между линией на карте и человеком с лопатой в первой выработке прошло почти десятилетие.
Что можно узнать из скважины посреди улицы
У буровой треноги довольно простая задача. Над скважиной нужна высота, чтобы опускать инструмент, поднимать его и работать с длинными штангами или трубами. Верхний блок позволяет направить тяговое усилие вдоль скважины. По фотографии трудно установить, какой именно инструмент применяла эта бригада и чем приводилась в движение лебёдка. Зато хорошо видно, сколько места под изыскания могли выделить прямо на городской улице. Позади установки идут люди, над ней висит фонарь, в нескольких шагах начинается застройка.
Что хотели получить инженеры от такой точки? Допустим, на глубине будущего тоннеля бурильщик встретил плотную глину. Для проектировщика это хорошая новость ровно до тех пор, пока он не посмотрит на соседнюю скважину. А если там на той же отметке лежит мелкий песок с водой? Тогда по мере проходки бригада может выйти из устойчивого грунта в слой, который начнёт поступать в выработку вместе с водой. Для дома наверху разница существенная. Если из-под фундамента уходит песок, часть стены может лишиться опоры ещё до того, как проходчики окажутся прямо под ней.
Поэтому отдельные скважины связывали в продольный геологический разрез. На одном чертеже инженер видел поверхность улицы, положение будущего тоннеля и слои, встреченные бурением. По Мясницкому радиусу в 1924–1925 годах пробурили 55 разведочных скважин и составили такие профили. Геологи изучали и другие направления, в том числе трассу от Арбата к Бородинскому мосту.
У этого чертежа было ограничение, знакомое любому сегодняшнему геологу. В месте скважины границу слоя можно определить по поднятому грунту. Между скважинами её положение приходится восстанавливать. Чем сложнее участок, тем важнее потом сравнивать разрез с тем, что проходчики действительно встречают под землёй.
Как заранее понять, какой дом придётся укреплять
У первых метростроевцев стоял вполне современный вопрос. Если рядом с домом выбрать грунт на глубину нескольких этажей, куда после этого будет передаваться вес его стен?
Особенно наглядно задача выглядела на Краснопрудной улице, у будущей станции «Красносельская». Здесь находились бывшие Красные пруды. Строители описывали мощную толщу плывуна. У фасадов предстояло открыть котлован глубиной около 13 метров и шириной около 20 метров. Один из домов, о котором оставили подробное свидетельство, имел номер 31/6.
Представьте поперечный разрез. С одной стороны — кирпичная стена, под ней старый фундамент. Рядом появится глубокая выемка. Пока грунт на месте, он поддерживает основание и с боков. По мере разработки котлована эта картина меняется. Если грунт возле выемки начнёт смещаться, ближайшая к ней стена может осесть сильнее дальней. Для кирпичного дома именно разница осадок особенно неприятна. Один простенок ещё держит прежнюю отметку, соседний уже опустился, а кладка между ними вынуждена воспринимать перекос.
Вот что на практике означала оценка влияния. Инженеру требовалось сопоставить геологический разрез, глубину котлована, положение фундамента и нагрузку от здания. От ответа зависело, можно ли начинать выемку или прежде нужно дать стене другую опору. В книге «Как мы строили метро», вышедшей в 1935 году, участник работ пишет о шести способах подведения фундаментов на первой очереди. Способ выбирали под конкретный грунт и положение здания относительно тоннеля. Большую часть решений разработали ещё в подготовительный период, в 1932 году.
Зачем под жилым домом включали домкрат
На Краснопрудной решили передать нагрузку от домов на набивные сваи. Такую сваю изготавливают прямо в грунте. Для площадки у «Красносельской» выбрали систему Вольфсхольца с обсадной трубой и применением сжатого воздуха. В январе 1934 года бригады изготовили сорок свай длиной по 19 метров. В феврале закончили последнюю сваю под домом № 31/6. После этого у фасадов развернули работы в котловане.
Самая интересная деталь здесь — как проверяли новую опору до того, как доверить ей дом. По свидетельству строителей, каждую из устроенных под домами свай испытывали домкратом под нагрузкой 60 тонн. Инженер мог увидеть, насколько свая перемещается под известным усилием. Это уже натурное испытание, результат которого можно сопоставить с тем, что ожидаешь от опоры в работе.
При подведении новых фундаментов решали ещё одну тонкую задачу. Даже прочная новая опора немного обожмётся, когда на неё впервые придёт вес стены. Выберутся неплотности в контактах, деформируется грунт под подошвой. Если всё это произойдёт после удаления старой опоры, вместе с новой конструкцией опустится и стена. Поэтому метростроевцы заранее обжимали новые фундаменты мощными домкратами. В описании работ упоминаются 200-тонные домкраты. Это их грузоподъёмность. А 60 тонн в предыдущем эпизоде — фактическая испытательная нагрузка на сваю. За двумя похожими цифрами стоят две разные инженерные операции.
Как замечали осадку, когда на стенах не было электронных датчиков
На выставочном листе геодезист смотрит в окуляр. Зрителю виден прибор, а самая важная часть измерения осталась за кадром. Чтобы узнать, опустился ли дом, нужна точка, относительно которой измеряют высоту, и нужна уверенность, что эта точка сама осталась на месте.
Классический способ — геометрическое нивелирование. На здании закрепляют марки, положение которых можно измерять повторно. Геодезист с помощью нивелира и рейки определяет их высоту относительно устойчивого репера. Затем приходит снова и повторяет измерения. Ход замыкают на исходный или другой проверенный репер, чтобы проконтролировать ошибку измерений. Электричество для самого оптического отсчёта не требуется. Зато требуются аккуратность и полевой журнал. Если вся улица понемногу оседает, а репер стоит на той же улице в зоне влияния стройки, можно получить очень ровный ряд цифр и пропустить движение целого участка. Таков принцип метода. Марка прибора, схема реперов и периодичность обходов именно на показанном участке по фотографии неизвестны.
А вот что строители действительно фиксировали, мы знаем из их записей. Для первых домов на Краснопрудной в 1933 году автор главы «Подвешенные дома» приводит осадку 40 миллиметров. Для объектов на Остоженке и Чудовке — от 20 до 26 миллиметров. На Волхонке в 1934 году — от 15 до 20 миллиметров. Сравнивать эти цифры как соревнование бригад было бы ошибкой. Здания, грунты и последовательность работ различались. Но сама точность записи многое говорит о стройке. Через девяносто лет мы можем обсуждать конкретные миллиметры на конкретной московской улице.
Есть в том же рассказе фраза, которую легко прочесть неправильно. Автор пишет, что после открытия котлована усиленные дома на Краснопрудной дополнительной осадки не дали. А несколькими страницами дальше называет те самые 40 миллиметров. Ключевые слова здесь — «после открытия котлована». Одно наблюдение относится к определённому строительному этапу, другая цифра — к первым домам на улице в 1933 году. Подробных журналов по каждой марке в главе нет. Поэтому приписывать обе цифры одному дому и одному интервалу нельзя. И сегодня первое, о чём спросит геотехник, увидев график осадок: что именно в эти дни делали на площадке?
Зачем проходчик откладывал лопату и брал мастерок
Пожалуй, самая выразительная подробность первой очереди занимает в воспоминаниях всего несколько строк. Когда бригаде Дудникова нужно было подготовить место под доску крепления, рабочие откладывали лопату. Последний слой грунта снимали обычным мастерком. Так удавалось точнее подогнать поверхность и завести доску без зазора.
Казалось бы, какое дело дому наверху до щели за одной доской? Но крепление начинает удерживать грунт, когда входит с ним в контакт. Если за доской осталось пустое место, песку есть куда сдвинуться. Одна небольшая переборка грунта ещё ничего не скажет о судьбе здания. А вот если такие пустоты повторяются по мере проходки, потери грунта накапливаются. И тогда геодезист наверху может увидеть в своих отсчётах результат работы, которую несколько смен назад выполняли глубоко под ним.
Поэтому представление о первой очереди как о стройке, где всё сделали вручную, верно лишь отчасти. На одном объекте применяли компрессоры, набивные сваи и мощные домкраты. На другом бригадир пневматическим молотком выбирал канал под балку в толще стены Казанского вокзала. И на той же стройке человек доводил поверхность песка мастерком, потому что именно так получалось точнее.
15 мая 1935 года пассажирам открыли первые 13 станций Московского метро. На фотографии до этого дня ещё далеко. На ней есть улица, деревянная вышка и человек на перекладине. Теперь стоит ещё раз посмотреть на дом справа. Когда проект рисуют на плане, дом обычно обозначен контуром. Для людей у треноги за этим контуром стоял вполне материальный вопрос: на чём будет держаться эта стена, когда рядом с ней вынут грунт? Ответ начинался со скважины. А проверить его можно было только на месте — испытать сваю, передать нагрузку и вернуться с прибором к той же самой точке на стене.
Источники
«Подвешенные дома», сборник «Как мы строили метро» (1935)
Проектирование первой очереди и разведочные скважины